Журнал «Квартирный ответ»
по материалам передачи
НТВ «Квартирный вопрос»
официальный сайт

Архитектор Марина Зайнетдинова


— Когда вы получили предложение участвовать в телепередаче «Квартирный вопрос», было ли оно для вас неожиданным, и было ли интересным?
— Я знаю, что такие передачи давно существуют на Западе — в Америке, скажем, на Си-Эн-Эн, и в Германии, это интересная форма работы для декоратора, потому что он может публично позиционировать свои представления об интерьере и показать аудитории, что можно сделать с пространством, реализуя те или иные идеи. Поэтому особых неожиданностей в этом предложении для меня не было. Конечно, мне было интересно.  Интересна возможность материализовать собственную абстрактную идею, но для конкретного человека, который мою работу не озвучивает, и не оплачивает, и не направляет.

— Это означает большую степень свободы, чем в работе с обычным заказчиком?
— В частном интерьере мне приходится выбирать заказчиков под себя. То есть  брать не всех подряд, а лишь тех, кто находится на одной волне со мной. И когда мне предложили поучаствовать в передаче и дали на выбор несколько семей, я опять же ориентировалась не столько на пространство, сколько на людей. Я выбирала тех, для кого мне было бы интересно что-то сделать.

— А насколько точно выполняются пожелания хозяев квартиры?
— Я делаю не то, что им бы хотелось, а то, что они могли бы хотеть гипотетически.

— То есть вы придумываете не только интерьер, но  в какой-то степени и его владельцев?
— Да. Я формирую некую сверх-идею интерьера. В этом и состоит интерес.

— А можно объяснить это на примере? Вы участвовали в передаче несколько раз. Какая переделка  оказалась самой запоминающейся?
— Пожалуй, первая. Белая гостиная-столовая-спальня для немолодой дамы, которая жила вместе со своими детьми и внуками. Дама, будучи пенсионеркой, продолжала работать в травмопункте хирургом. То есть днем штопала рваные раны, вынимала пули и вправляла суставы, а вечером возвращалась в свою девятиметровую комнату, где и спала, и смотрела телевизор, и принимала гостей. Спала она на раскладном диване, а ноги у нее в это время были в шкафу.  Помните эту передачу?

— Нет, к сожалению. Но я хорошо себе представляю эту ситуацию, потому что у меня есть знакомые дамы, которые примерно так и живут.
— Вот-вот. Энергичная дама, много повидавшая в своей жизни, но не утратившая бодрости духа, обитала в такой вот шкатулочке стандартного совкового вида. И так меня эта картинка затронула, что мне захотелось пробудить в ней романтические воспоминания о молодости, которую, как мне казалось, я хорошо себе представляла.  Мы с ней беседовали, я брала домой ее фотографии, смотрела, какая она была красавица в юности, думала о ее жизни. Мне виделся примерно такой сценарий: воспоминания о курортном романе, проходившем в каком-нибудь сталинском санатории, где-нибудь в Кисловодске. Белые колонны, старый запущенный парк, поцарапанные скамейки. В соответствии с этим сценарием мы и сделали интерьер — белую, с налетом потертой буржуазности, романтичную комнатку. Потом выяснилось, что мои иллюзии по поводу героини  мало соответствовали реальности. Она ни разу не была в санатории, она все время сплавлялась на байдарках и плотах и ночевала в палатках. Тем не менее интерьер ей очень полюбился, возможно, я угадала ту несбыточность, о которой она втайне мечтала.

— А что произошло с тем шкафом, в который ваша дама клала на ночь ноги?
— Вы знаете, мы уместили в эту крошечную комнатку огромное количество шкафов и сделали нормальную кровать, не раскладную, а стационарную, с кованым изголовьем, красивым покрывалом и ортопедичес-ким матрацем. Пространство организовалось, и для всего нашлось место. У меня, к сожалению, нет под рукой фотографии, мы не всегда успеваем отследить все, что делаем, не все работы попадают в портфолио.

— Вы ведь профессиональный архитектор, не так ли? Считается, что декоратор — совершенно другая специальность.
— Это действительно так. Но я человек любопытный, мне нравится учиться. После окончания архитектурного института я только год проработала в проектной организации, не смогла дольше выдержать. Тогда было совсем другое время, и я бы просто себя похоронила, если бы осталась там. Я ушла в чистое искусство, стала заниматься живописью и общалась в основном с кругом художников-живописцев. Именно тогда я научилась основам декораторства.

— Много ли можно изменить в пространстве за то короткое время, которое отводится на съемки передачи?
— Изменить можно многое, но все декораторы ставят перед собой разные задачи. У меня задача такая: я пытаюсь поймать эмоции. Создать некий художественный образ, который будет читаться как героем передачи, так и телеаудиторией. Хочу. Но не всегда это удается.
Как профессиональный архитектор, понимаю, что дом — сама его структура — уже дает некий эмоциональный посыл. Дом эпохи конструктивизма, дом сталинский или хрущевский — каждый из них несет свою информацию. Конечно, можно все это проигнорировать и придумать иной ход, игру.  Иногда приходится прибегать к театральным приемам, если хочешь исказить первоначальную информацию, зачастую негативную.
 
— Наверное, именно по этой причине среди декораторов так много театральных художников?
— Да, они умеют пустить пыль в глаза. Знают, как сделать задешево, но так, чтобы это смотрелось роскошно. Просто пойти и потратить деньги на бренды может любая жена нового русского. Но если интерьер заполнить брендовыми вещами, в нем может появиться избыточность, но никогда не появится то, ради чего мы так бьемся, — эмоция, образ, та тонкая субстанция, которую не купишь в магазине.

— Кто еще может стать хорошим декоратором? 
— Люди, которые обладают хорошим вкусом. Антиквары. Специалисты по текстилю. Замечательные декораторы выходят из искусствоведов. Все, кто чувствителен к предметной среде, вполне могут работать декоратором.
 
— У вас есть любимый декораторский прием?
— Наверное, есть. Но мне кажется, что я очень разбрасываюсь, за разное хватаюсь и поэтому у меня все время мелькают разные вещи.

— К какому стилю вы тяготеете?
— В архитектуре мне нравятся традиционные направления, потому что я устаю от техногенных решений. Чтобы делать современные вещи, надо быть в большей степени конструктором, чем художником. А мне нравится работать с эмоциями. Поэтому мне близок романтический интерьер.

— Романтический интерьер — это много тканей, драпировок, декоративных элементов…
— Не совсем так. В романтическом интерьере не должно быть вялости, скуки. Например: если есть узкий темный коридор, то его еще следует дополнительно сжать, подчеркнуть какими-то сводами. Зато представьте, какой будет контраст: распахнул двери — и оказался в большом светлом помещении. Переход от темного, маленького, узкого к большому, яркому пространству — вот вам эмоциональный момент.
Но, рассчитывая такой эффект, надо обязательно учитывать, конечно, личность человека, для которого все это делается. Кто-то ведь реагирует на тактильные ощущения, кто-то на цветовые, кто-то на объем. Это игра, в которой очень много условий.

— Вам не случалось видеть, что ваше решение шокирует хозяина квартиры?
— Вы знаете, иногда я ставлю перед собой такую задачу. Мне, может быть, хотелось бы шокировать. В последней передаче, где я работала, мы покрасили белую каменную стену в черный цвет, и все вокруг говорили: «Ой, это никому не понравится, у нас будут плохие рейтинги!» Но я точно знала, что эту стенку нужно кардинально изменить. Она была выложена белым гипсовым камнем, который продается на всех строительных рынках. Когда мы его покрасили, он перестал быть узнаваемым, приобрел облик сланца.

— И что же хозяева?
— Им все понравилось. Они оба горнолыжники, поэтому я и решилась на такой шаг — сделать для них что-то вроде избушки на тему шале, раз-вить в интерьере тему, которая их объединяет.

— Говорят, что работа в кадре позволяет человеку открыть в себе что-то новое. Это правда?
— Да, я для себя открыла, что совершенно не умею улыбаться на публику и быть обаятельной по заказу. Оказалось, что это очень тяжело — все время делать хорошую мину при любой игре. Теперь я хорошо представляю себе, какой груз приходится нести ведущим телепрограмм.


0


ВАС МОЖЕТ ЭТО ЗАИНТЕРЕСОВАТЬ